"Не навек, не навек, батюшка, увидимся еще",- любил шутить отец Николай при расставании. И сегодня, поминая дорогого батюшку добрым словом, вспоминая его глаза, голос, его незатейливые стихи, шутки и вздохи: "Эх, батюшка, хорошо жить! Хорошо жить, Леонидушка?" - по-новому слышишь знакомое: "Отхожу от вас... не навек", и звучит оно как - "всегда буду с вами".
Навсегда останутся с нами батюшкины теплота, забота, любовь, молитвенное предстательство, его образ и его слова, запавшие в душу каждого, кто имел счастье видеть и слышать его.
Всякий, кто хоть раз был у батюшкиного домика (изёбки, как говорят на Залите), наверняка помнит огромные каменные глыбы рядом с калиткой.
Покойная Анна Петровна Дорожкйна, знатная рыбачка, клирошанка залитского храма, у которой не только я, но и очень многие из приезжавших на остров находили себе ночлег, рассказала такую историю.
"Стало мне как-то грустно, нехорошо на душе. Прихожу я к нашему попу-то (островитяне очень любили своего батюшку, но в простоте души не слишком церемонились), он выходит ко мне за оградку, а я говорю ему: "Батюшка, а может, и нет ее, никакой вечной жизни?"
А батюшка мне отвечает: "Да что ты? Как так? Я как закрою глаза, то так и вижу... А если нет, как ты говоришь, ее - вечной жизни, то возьми вот этот камень и прибей меня тут же на месте!"
У отца Николая был удивительный дар - с поразительной легкостью, как бы шутя, одним словом развязывать самые запутанные узелочки душевных смущений и кривых мыслей. В начале 90-х один мой знакомый, недавно рукоположенный и очень образованный диакон, попросил меня отвести его к батюшке. У него было много вопросов и всякого рода недоумений, о которых он и поведал мне по дороге во Псков. Главное смущение касалось поездки Патриарха по Америке, во время которой Святейший посетил синагогу.
Отец Николай встретил нас очень тепло, провел в дом. "Вы, батюшка, откуда?" - обратился он сразу к отцу диакону. "Из Москвы".- "Ну, и как там Патриарх?" - "Ну, знаете, отец Николай...- не без замешательства начал мой знакомый.-Вы, конечно, слышали: Святейший был с визитом В Америке и там зашел в синагогу".- "Но он их не причастил?"... Сейчас бывший диакон уже давно священник, служит в одном из московских храмов, и сам разрешает недоумения своих прихожан, но тогда, десять лет назад, вопрос стоял очень серьезно.
В конце 80-х - начале 90-х годов я ездил на Залит чуть ли не каждый месяц, а летом вместе с семьей мог оставаться там по нескольку недель. И всякий раз общение с батюшкой было настоящим праздником. "Радуйтесь и веселитесь, дорогие мои",- постоянно звучало из его уст.
Отец Николай умел общаться с каким-то особым искусством. Имя этому искусству - любовь. А любовь у батюшки была чрезвычайно щедрой и изобретательной.
Летом 96-го года мы всей семьей приехали на остров. После беседы во дворике, после того, как девочки спели что-то батюшке, а батюшка спел девочкам, Анечка - моя старшая дочь (ей тогда исполнилось 11 лет и в подарок она получила фотоаппарат) - попросила, чтобы батюшка позволил ей сделать снимок. Я не сомневался, что отец Николай откажется, но все вышло прямо наоборот: фотографирование превратилось в целое действо и затянулось не менее чем на час. Батюшка взял большие ключи, запер свой домик и повел нас за собой в храм. Там мы приложились ко всем иконкам. Затем батюшка, напустив на себя очень серьезный вид, стал выбирать рясу, крест с украшениями, постоянно приглашая нас то в советчики, то в помощники, и все это с обычными для него шутками и с веселым, почти юношеским озорством. Наконец, отец Николай причесался, и мы вышли во двор перед храмом, где и был сделан целый ряд фотографий на фоне церковной сторожки.
Так ответил отец Николай на просьбу юной отроковицы. Кто попросит тебя идти с ним одно поприще, иди с ним два (Мф. 4, 41). Больше мы, конечно, уже никогда не просили, чтобы батюшка позволил сфотографировать его.
Невозможно не сказать об особом, очень трогательном отношении отца Николая ко всему живому. "Вся моя жизнь прошла вместе с флорой и фауной",- как-то сказал мне батюшка, поглаживая своего кота Липушку. За минуту до этого Липушка прыгнул на меня и повис на плече. "Липушка, сынок, что ты, так нехорошо. Сядь умненько..." - наставлял его ласково старец. Впрочем, как выяснилось, батюшка миловал не только котов. В один из зимних вечеров я беседовал с батюшкой в его домике. Из-под стола доносился мышиный хруст, но батюшка на него никак не реагировал. Я также делал вид, что ничего не замечаю. Однако, когда большая серая мышь перебежала по диагонали всю комнату, я не стерпел: "Батюшка, что же это ваш Липушка бездельничает и мышей не ловит?" - "А он видит, что хозяин их милует, и сам их не трогает",- ответил мне отец Николай. В другой раз, когда я шел вместе с батюшкой из храма, он указал мне, чтобы я шел по песку и не топтал траву.
Помню, как я был поражен, узнав, что все деревья, тогда уже очень большие, были посажены его руками. Причем у каждого дерева была своя история. Например, каштан был выращен из семени, которое батюшка подобрал в Киево-Печерском монастыре. Позднее я узнал, что отец Николай посадил деревья не только в своей оградке, но и на кладбище, и что местные жители обращались к нему с просьбой привить их яблоньки.
Однажды ранней весной подплывая к острову, я обратил внимание на то, что шапки гнезд находятся лишь на тех деревьях, которые растут внутри церковной ограды. Своим наблюдением я поделился с батюшкой. "А ведь до меня здесь не было птиц,- ответил он.- Они начали селиться на острове, когда я перебрался сюда и стал кормить их". Отец Николай рассказал историю об одном знакомом мне залитском рыбаке. В детстве родители попросили его постеречь от кошек рыбу, которую они чистили в саду. Но вместо кошек на рыбу напали птицы. Плача и оправдываясь перед родителями, мальчик кричал (тут батюшка изобразил плаксивый тоненький голосок): "Это не я виноват, это поп виноват!"...
Таких зарисовок не только у меня, но, полагаю, у всех, кто бывал у отца Николая, наберется немало. Но даже если собрать все их вместе, то и это будет лишь малая, лежащая на поверхности, зримая часть айсберга. Для меня жизнь батюшки всегда являлась и до сих пор остается загадкой, а лучше сказать - тайной. Всякая встреча с отцом Николаем ощущалась (и, наверное, именно это было самым значительным и самым важным) как соприкосновение с тайной. С тайной жизни - преображенной Божественным светом, Божественной любовью, Божественным словом,- жизни, которая, хотя и была открыта для сотен и тысяч глаз, своей большей частью оставалась сокрытой в Боге...
Во второй половине 90-х годов к отцу Николаю приезжало очень много народу, и мои встречи с ним делались с каждым разом короче. Последний раз, когда батюшка уже не выходил из своего домика и к нему не пускали, наше общение свелось лишь к благословению через окошко. Но всегда неизменным оставалось ощущение чуда и переполняющей радости. Зримое сокращалось, но то, что совершается втайне, становилось все более и более зримым.
Священник Леонид Грилихес