Рубрики:

• Главная
• О сайте
• Ваши воспоминания
• Библиография

Поиск:

Ссылки:

«В ранней юности, когда я направлялся на вечернюю встречу с друзьями, у гумна с пшеничным зерном я увидел сидящего Господа нашего Иисуса Христа... И Он мне сказал: «Никогда не ходи на гуляния!» Это поведал мне в свое время батюшка протоиерей Николай, на послушание к которому Господь привел меня более двадцати лет назад, по благословению игумений Пюхтицкого монастыря Варвары.

«Не навек, не навек, батюшка, увидимся еще»,- любил шутить отец Николай при расставании. И сегодня, поминая дорогого батюшку добрым словом, вспоминая его глаза, голос, его незатейливые стихи, шутки и вздохи: «Эх, батюшка, хорошо жить! Хорошо жить, Леонидушка?» - по-новому слышишь знакомое: «Отхожу от вас... не навек», и звучит оно как - «всегда буду с вами».

Я думаю, что я не была духовной дочерью отца Николая: уж слишком разнился наш дух. Но он был моим наставником и духовным отцом - это уж точно. Хотя я ни разу у него не исповедовалась и не причащалась, но он видел во мне все, как сквозь рентген, и спасал меня грешницу своими молитвами. Только сейчас я поняла, какой труд взял на себя батюшка, чтобы меня вымолить и вытащить из ада.

Не стало нашего российского молитвенника-печальника... Но мы все чувствовали, что прощаемся только с телом, а светлая, добрая душа великого старца пребывала здесь же, среди нас, недостойных, грешных. С теплотой сердца, нежностью и грустью все в храме делали троекратно земные поклоны и целовали крест, Евангелие, мягкую, теплую десницу и воздух, которым было покрыто лицо священника.

Мой первый приезд к отцу Николаю произошел летом 1985 года, когда еще на остров регулярно ходила «Заря» и когда старца почти никто не знал. Я прибыл во Псков во второй половине дня. Сойдя с поезда и придя на пристань, я узнал, что пароход делает всего два рейса в день – в семь утра и в два часа дня. Был пятый час пополудни. Ночевать мне было абсолютно негде, и поэтому надо было как-то добираться до острова. Но как? Про дорогу через Толбицы я тогда ничего не знал. На пристани стояло прогулочное судно из Тарту с эстонцами-туристами. Поднявшись на палубу и пройдя в капитанскую рубку, я узнал, что через час судно отправится в обратный путь по озеру и будет проходить мимо Залита, но на сам остров заезжать не будет. Зайдет только на некоторое время на соседний остров Белов, который находится от Залита в шести километрах водного пути. «Что делать? Рискну», — решил я и попросил капитана взять меня до Белова. Через час мы тронулись в путь. Пароходик казался пустым. День стоял солнечный. Разморенная дневной жарой и утомленная путешествием публика отдыхала по каютам. Найдя укромное место на палубе, где я никому не мешал и где меня никто не видел, я поудобнее устроился и предался созерцанию красивых берегов реки Великой. Вскоре пароходик вышел в необъятное Псковское озеро, и пейзаж сменился. Его однообразие мне быстро наскучило. Чтобы скоротать время, я раскрыл молитвенник и стал читать акафист Иисусу Сладчайшему. Насытив свой дух молитвой, я глянул в озерную даль. Однако заветный остров, который я поджидал с легким волнением, не появлялся.

Надо сказать, что эта первая поездка была самой продолжительной. В последующие разы я почти не ночевал на острове, да и встречи носили более кратковременный характер. Батюшка вообще не любил, когда к нему часто и без особенной нужды ездили. При встрече никогда не говорил лишнего. Он по натуре своей был большим любителем безмолвия и частенько повторял, что слово серебро, а молчание — золото. Сам он умел и без всяких слов назидать. Причем, эти молчаливые назидания действовали иной раз сильнее всяких слов и обличений.

Батюшка немалое значение придавал внешнему облику пастыря. Только меня в иерейский сан посвятили, он, по моем приезде, обратился ко мне: «Ты волосы-то, что – стрижешь?» И не дожидаясь моего ответа, велел: «Не стриги». Добавлю мимоходом, что батюшка делал подобные замечания без всякой строгости и назидательности в голосе, как-то очень просто и само собой разумеющимся тоном. И тем не менее, его слова проникали всегда очень глубоко, и после них как-то неловко и стыдно было поступать иначе. Характерно, что до моего посвящения в сан он мне таких наставлений не давал. При этом старцу несвойственна был неопрятность или неряшливость. Если посмотреть на его фотографии, то везде он на них внешне очень благообразен и предельно скромен.